
Прав русский поэт Николай Некрасов, возвеличивший в своём произведении душевную силу женщины. Я убедилась в этом на личном примере, когда пришлось защищаться от хулигана в автобусе.
На остановке водители играли в азартную игру, выиграл поездку владелец самой страшной маршрутки. На ходу в открытую дверь запрыгнул высокий мужчина лет сорока и сел спиной к водителю.
Когда автобус выехал на трассу, тут и началось представление. Мужчина начал жаловаться, что у него душа болит и пришлось пить две недели, дома мама ждёт сына, а тут сидят все такие прям из себя с большими сумками.
Хам нагнулся и потрогал коленки девушки. Она молча пересела на дальнее сиденье, вскоре и остальные передвинулись. Хулиган протянул вперёд руку со славами: «Паф! Паф! Паф!»
Я не выдержала накала ситуации и крикнула:
— Водитель, я не буду платить за такой проезд, почему мы должны терпеть это безобразие?
— Надо всем платить, мне и ему, — ответил водитель.
— За что мы ему должны платить? Я заработала в этом месяце 8 тысяч рублей, а утром потратила за 15 минут на анализы 20 тысяч рублей. У меня остались деньги только на проезд, — возмущённо ответила я.
Оказалось, что остальные пассажирки тоже только что из Пятигорской больницы. Женщина смело добавила:
—Ты пытался открыть мою сумку? Дарю, там моё грязное бельё после операции. Я заплатила за лечение 150 тысяч рублей и нужно ещё столько же. Ты думаешь я вся из себя после салона красоты? Смотри внимательнее!
Женщина приподняла парик и сняла очки, из оправы выкатились ручейки слёз. Модница превратилась в лысую с болезненными тенями под глазами. Хулиган мгновенно протрезвел и перестал дурачиться.
Молоденькая девушка тоже не осталась в долгу:
— Вы меня хватали за коленки? А ведь у меня всё женское вырезали. Посмотрите внимательнее на мою кофту, там ничего нет.
Девушка прижала к себе шёлковую ткань блузки. Хулиган побледнел и у него начали трястись руки. Тихим нормальным голосом он сам попросил водителя:
— Останови, друг, я выйду.
Одна пассажирка посмотрела в окно на стоявшего у обочины безобразника и сказала:
— Жалко его, дурака. Пропадёт ведь.